Знакомство маши с дубровским и влюбчивость

Сочинение Владимир Дубровский и Маша Троекурова любовь 6 класс

Она жила тогда в Луге, у Марии Андреевны Бекетовой, и страшно беспокоилась, «Это было, – вспоминал Бродский о знакомстве с Ахматовой, – если не музыкант, влюбчив и охотно говорю вздор, чего же им еще надобно?), В году Пушкин закончил роман «Дубровский» и вплотную занялся. Представляем сочинение ученицы 6 класса Зайцевой Маруси на тему: « Отношения между Машей и Дубровским» по произведению А.С. Пушкина. Наташа Ростова влюбчива и ветрена, но автор совсем её не осуждает, наоборот . «Дубровский», отмечу, что героиню этой повести Машу. Троекурову Мы надеемся, что знакомство с результатами нашего исследования.

И все, все было прекрасно, театр собирался в гастрольную летнюю поездку за границу — в Берлин, в Швецию, и я мечтала, как я поеду со всеми. И вдруг оказалось, что я опять жду ребенка. Павлик уехал с театром без меня и в этой поездке влюбился в Зою Бажанову. Ее тогда только что приняли в театр.

Все его парижские стихи — Зое. Безумно в нее влюбился. И она в. Зоя его действительно очень любила. Я и тогда понимала, что она его любит гораздо больше, чем я, и поэтому я его не то что не осуждаю, а понимаю. Понимаю, что он встретил настоящую женскую любовь, какую я не могла ему дать. И у меня, хоть в это и трудно, может быть, поверить, но вот у меня никогда не было обиды на него за то, что он от меня ушел, потому что я не была для него та жена, которая ему нужна.

Человек, в котором крайности скрещивались, который легко подпадал под чужое влияние, внушавшее ему подчас ложные, никуда не идущие соображения. Я однажды слышал его речь, направленную против книг вообще, упрекающую всех в мире авторов за то, что они их написали.

Он утверждал это не наедине с собой, но в кругу писателей, и, естественно, что некоторые из них не поняли, как этот страстный художник, всю жизнь собиравший книги и отдавший свою жизнь, чтобы написать новые книги, мог отречься и от тех, и от. Причем он искренне удивлялся, когда я весьма сурово отнесся к его выступлению. В сущности, мир, в котором он жил, была поэзия, и только поэзия, а то, что происходило вне ее, казалось ему не стоящим серьезного внимания.

Равномерное течение жизни, ее последовательность для него существовали только в прошлом, а в настоящем не имели особенного значения. По правде говоря, подчас он производил впечатление человека, выходящего за естественные нормы человеческого существования. И в мемуарах его, охватывающих лишь очень короткую часть его жизни, видна эта беспорядочность, это бросание от своих книг к другим, эта бешеная борьба с давно покойными мыслителями, эти споры, которые он затевал ни много ни мало с целым столетием.

Вот рядом с таким-то человеком жила стройная, белокурая, маленькая женщина с большим сердцем и с железной волей. В силу пылкости характера и некоторой артистической инфантильности, он подчас хотел что-либо сделать без оглядки на Зою Константиновну. Делал и очень быстро раскаивался в содеянном.

Не было согласованности единых начинаний, не было благословения Зои Константиновны, и — смятенный дух Павла Григорьевича подводил его, сбивал с толку. Ведь по-мальчишески взмахнув кулаком — Она показывала, как он взмахнул кулаком и выкрикнув первую фразу — она эту первую фразу тоже выкрикивала— ты еще не знал, как продолжишь ее и как закончишь.

До его сиятельного слуха не дошло, как, юбку разодрав на пеленки, две осенних ночи выла мать, родив меня во рву. Когда в году с театром Вахтангова Антокольский впервые побывал в Париже, его все время преследовало чувство, что он уже не раз бывал в этом городе.

Тридцатые годы стали для Антокольского кочевыми. Разумеется, переводил он и любимых французов — Гюго, Рембо, Барбье, Беранже. В годы войны квартира Антокольского на улице Щукина стала чем-то средним между литературным центром и гостиницей для фронтовиков. Гость всегда мог получить здесь кружку кофе, правда, не всегда с сахаром. Здесь бывали, наезжая с фронтов, поэты Долматовский, Симонов, Матусовский, прилетал из Ленинграда Николай Тихонов, не раз находил приют А. На этот же адрес в июле года пришло письмо от лейтенанта, служившего вместе с сыном поэта — Владимиром.

Дорогие родители, я хочу сообщить Вам о весьма печальном событии. Хоть и жаль Вас, что сильно расстраиваться будете, но сообщаю, что Ваш сын Володя в ожесточенной схватке с немецкими разбойниками погиб смертью храбрых на поле битвы 6 июля года.

Но мы за вашего сына Володю постараемся отомстить немецким сволочам. Пишет это Вам его боевой товарищ Вася Севрин. Похоронен он возле реки Рессета — приток Жиздры. Зоя подошла к телефону. Я не знаю, что делать с Павликом. Он никого не хочет видеть.

Но вы приезжайте, именно вы". Она встретила меня в квартире на улице Щукина бледная, с измученным лицом, как будто приказавшая себе не плакать. Павла я нашел неузнаваемо постаревшим, с почти равнодушным окаменевшим лицом — и именно это меня напугало. Он был занят — рисовал сына — и уже не в первый, а, может быть, в двадцатый. Рисовал сына в офицерской форме. Рисунки лежали на окне, на столе, на бюро, виднелись за стеклами книжного шкафа.

И мой приход не оторвал его от этого занятия. Мы обнялись, а потом он снова сел за стол и взял карандаш в руки.

Что я мог сказать ему? Он рисовал, а я смотрел на. Зоя приоткрыла и тотчас захлопнула дверь. Потом, после бессвязного разговора, который он начал почти бесстрастным голосом: Ты должен написать.

Расскажи, каким он был в школе, что его интересовало, с кем он был дружен, как провел ночь после окончания школы, в кого был влюблен". Это была минута, когда он отложил в сторону картон с незаконченным портретом сына. Не день, не год, не годы, а века, пока глаза сухие не ослепли, пока окостеневшая рука не вывела строки своей последней — смотри в его любимые черты. Не сын тебе, а ты ему наследник. Разрешалось заглядывать в рукопись, это ему не мешало. Тут же лежал дневник, раскрытый, доступный для каждого, — чтобы лишний раз не говорить о своих чувствах.

В этом возражении есть элемент правоты: Впрочем, это не уберегло Антокольского от жестоких проработок, которым в ближайшие годы подверглись он сам и многие его коллеги. Не пытаясь написать портрет, я все-таки хочу в какой-то мере показать характер.

В тот день досталось не только Павлу Григорьевичу, но и его ученикам. Перечисляя их поименно, оратор счел нужным расшаркаться перед единственной дамой: Он говорил с трибуны горестно и, как всегда, запальчиво.

Вряд ли он мог проверить алгеброй всю дисгармонию грозных обвинений, но с удивительной беззащитностью принял их сердцем. Он яростно признавал себя — и только себя! Я и сейчас будто слышу трагическую речь прокурора против подсудимого: Снисхождения Павел Григорьевич не просил, а суровый приговор привел в исполнение своей же речью.

Для судей этого было достаточно; самый непреклонный из них с неприсущей ему душевностью заявил: Еще секунда — и Павел Григорьевич сойдет с трибуны под аплодисменты публики и президиума. Но именно в эту минуту грянул вопрос из угла зала: Даже его интерес к европейской истории, к французской культуре и мысли был традиционным русским интересом к Западу, недаром он так любил цитировать блоковское: Интерес его к Франции не был просто галломанией, скорей был духовной тягой к французскому духу демократии, к французской революционности.

В этом он следовал пушкинской традиции. К сожалению, Антокольский потерял жену. Я не знаю, когда она умерла, но я знаю, что сталось с Павликом после ее смерти — он рухнул. Это началась уже не жизнь — доживание. Тот мир, который они любили вдвоем, еще цвел и шумел кругом, но ему уже не было в нем прежнего места. Как-то сразу настал самый последний его возраст: Последние делились на две части: Он играл в старого жениха, и казалось, вотвот он свяжет себя брачными узами.

Это злило Наталью Павловну дочь поэта. Он был окружен признанием, любовью, дружбой своих старших воспитанников и обожанием младших. Он был доволен юбилеем. Но этот юбилей стал словно неким рубежом в его существовании.

Словно он огромным внутренним напряжением продержался до него, а пережив его, ослабил ремни, ослабил волю, держащую его в какой никакой, но все-таки форме. Стал больше хворать, больше времени проводить в больнице. Без малого десять лет жил он без Зои, жил неуютно, неухожено, непривычно для себя, ни на день не прерывая работы. Но физические силы его иссякали. Первого июля года, в день его рождения, с утра позвонив к нему на дачу, чтобы поздравить его, я узнала, что он рано утром уехал с дачи в город и возвращаться не собирается.

И справлять день рождения не собирается. Будет дома, на улице Щукина. Нет, не болен, но и не так, чтобы совсем здоров. Настроение плохое… В конце дня мы с Софьей Григорьевной Карагановой, тоже давним другом Антокольских, ни о чем не сговариваясь с ним, поехали в город.

Дверь нам открыл Владимир Михайлович, шофер Антокольского, уже многие годы бывший его неизменным спутником и приятелем. Павел Григорьевич сидел в своем кабинете, среди столь знакомых и дорогих нам портретов, фотографий, книг, вещей.

Словно бы находился далеко отсюда, совсем далеко, бог знает. Вероятно, он все-таки обрадовался нам, но сколь далеко это было от того, как умел радоваться людям Павлик.

Ахматова Анна Андреевна Это было в начале сорок девятого. Горбоносой студентки прелестная челка. Ведь я ж комсомолка! Детство провела в Царском Селе. Самое сильное впечатление этих лет — древний Херсонес, около которого мы жили. Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В году уже в Киеве Ахматова закончила Фундуклеевскую гимназию и поступила на юридический факультет киевских Высших женских курсов. Учеба, впрочем, ее не увлекала.

В году вышла замуж за Н. Гумилева и на месяц уехала с мужем в Париж. Женщины с переменным успехом пытались носить то штаны jupes-cullottesто почти пеленали ноги jupes-entravees. Заведут — и кукую.

О стихах ее заговорили: Сама Ахматова, впрочем, отзывалась об этой книге достаточно сдержанно: Если я видела все контрафакционные издания. Появились они и на нескольких иностранных языках. Во-первых, поэму ужасно хвалили разные люди и по разным причинам, хвалили так, что я вовсе перестал в нее верить.

Сочинение "Отношения между Машей и Дубровским"

Вовторых, много я видел сборников стихов авторов известных и неизвестных: Не знаю, испытали ли Вы такие чувства; если да — то знаете, сколько во всем этом больного, лишнего груза… Прочтя Вашу поэму, я опять почувствовал, что стихи я все равно люблю, что они — не пустяк, и много такого отрадного, светлого, как сама поэма.

Все это — несмотря на то, что я никогда не перейду через Ваши вовсе не знала, у самого моря, самый нежный, самый кроткий в Четкахпостоянные совсем это вообще не Ваше, обще женское, всем женщинам этого не прощу. С течением месяцев и лет голос и движения ее становились только тверже, уверенней — но не теряли изначального своего характера. Так же и темные платья, которые она надевала совсем юной; так же и манера чтения, которая производила и оригинальное и хорошее впечатление с самого начала.

Но мне стороной известно, что чтение Ахматовой с самого начала не было случайным, импровизированным бормотанием стихов, как у большинства выступающих — и безнадежно проваливающих свои вещи и себя самих на эстраде — поэтов.

Всякая интонация была продумана, проверена, учтена. Под кажущимся однообразием у нее, как и у Блока, скрывалась большая эмоциональная выразительность голоса и тона не поймите моих слов метафорически: Я считал и теперь считаю Анну Ахматову образцовым исполнителем стихов. Разумеется, такая интонация шла вразрез с приветствуемой властями. В печати стихи Ахматовой появлялись все реже и реже. С другой стороны, и совсем уже неожиданно, еще не вышедшая книга, вернее, ее верстка, стала предметом горячего обсуждения на заседаниях литературной секции недавно созданного Комитета по Сталинским премиям в области литературы и искусства.

Немирович-Данченко, первоначально возглавлявший комитет, привлек меня к работе этой секции в качестве референта. За нее горячо ратовали, причем с явным удовольствием, А. Асеев, которых поддерживал А.

Александр Сергеевич Пушкин в живописи.

Выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. А еще я узнала, что такое человеческая доброта: В мае года, возвращаясь в родной Ленинград, Ахматова была полна всяческих надежд. Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии. В специальном докладе прилетевший в Ленинград тогдашний главный идеолог страны А. Жданов сказал еще резче: Она принадлежит к так называемой литературной группе акмеистов, вышедших в свое время из рядов символистов, и является одним из знаменосцев пустой, безыдейной, аристократически салонной поэзии, абсолютно чуждой советской литературе.

Акмеисты представляли из себя крайне индивидуалистическое направление в искусстве. Они проповедовали теорию искусства для искусства, красоты ради красоты, знать ничего не хотели о народе, и о его нуждах и интересах, об общественной жизни… Тематика Ахматовой насквозь индивидуалистическая.

До убожества ограничен диапазон ее поэзии, — поэзии взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и моленной.

Основное у нее — это любовно-эротические мотивы, переплетенные с мотивами грусти, тоски, смерти, мистики, обреченности. Чувство обреченности — чувство, понятное для общественного сознания вымирающей группы, — мрачные тона предсмертной безнадежности, мистические переживания пополам с эротикой — таков духовный мир Ахматовой, одного из осколков безвозвратно канувшего в вечность мира старой дворянской культуры, добрых старых екатерининских времен.

Не то монахиня, не то блудница, а вернее блудница и монахиня, у которой блуд связан с молитвой. Какое она имеет отношение к нам, советским людям? Почему нужно предоставлять литературную трибуну всем этим упадочным и глубоко чуждым нам литературным направлениям? Перед Ахматовой широко раскрывают ворота ленинградского журнала, и ей свободно предоставляется отравлять сознание молодежи тлетворным духом своей поэзии.

Там наряду с прочим хламом есть одно стихотворение, написанное в эвакуации во время Великой Отечественной войны. Смотрит на нее черный кот, как глаз столетия. О черном коте Ахматова писала и в году. Настроения одиночества и безысходности, чуждые советской литературе, связывают весь исторический путь творчества Ахматовой. Что общего между этой поэзией, интересами нашего народа и государства?

Благородный разбойник Владимир Дубровский / Dubrowski (1988) фильм смотреть онлайн

Почему она не отвечает на мнение народа, на мнение партии? Даже о квартире Ахматовой Виленкин вспоминал с удивлением: Особенно мне запомнился первый мой приход к ней после катастрофы года. Во внутренний двор Шереметевского дворца нужно было проходить через две двери тамбур центрального подъезда.

В основном здании находился Институт Севера. Чтобы пройти к Анне Андреевне, нужно было не только сказать вахтеру или дежурному, к кому ты идешь, но требовалось оставить ему паспорт.

Ее ползучий шаг я слышала во сне и в мертвом городе под беспощадным небом, скитаясь наугад за кровом и за хлебом. Мурадели 10 февраля года. Все эти Постановления, несомненно, вызваны были особой послевоенной атмосферой, когда вдруг многим начало казаться, что в стране, победившей страшного внешнего врага, внутри уже в принципе не может быть никаких прежних массовых репрессий, никаких правонарушений.

Миллионы офицеров и солдат прошли жестокую школу войны, ничто, казалось, устрашить их уже не. Но этого не случилось. Да и не могло случиться. Выступая в Ленинграде, Жданов прямо сказал: На заседании ЦК, на которое ссылался Жданов, присутствовал ленинградский журналист Д. Армейскую форму снял только весной го года.

А в начале августа был памятный вызов в Москву. Зачем — никто толком не. В обкоме, когда выдавали командировочные, сказали лишь, что будут обсуждаться ленинградские журналы. В Центральном комитете нас тотчас проводили в приемную к Жданову. Но и тут мы не узнали ничего конкретного о предстоящем обсуждении, только ответили на несколько вопросов об авторах наших журналов.

По телефону не разговаривать. Никого из московских писателей не приглашать. Ни с кем в контакты не вступать". Протомились в неведении два бесконечно долгих дня. Девятого августа раздался звонок: И вот мы в холле зала заседаний Оргбюро ЦК. Потом прозвенел звонок, и нас пригласили в зал с расставленными в шахматном порядке столиками.

Впереди, за столом президиума, — Сталин, Жданов, Александров. Остальные руководители — на своих местах в зале. Но люди к Ахматовой действительно тянулись. Дело было зимой, я сижу у Анны Андреевны в Комарове.

Появляется одна поэтесса, с этим замечательным дамским речением: И слышны какие-то всхлипывания. То есть ясно эта поэтесса не стихи читать пришла. Проходит полчаса, Анна Андреевна и дама появляются из-за шторы.

Отношения между Машей и Дубровским

Когда дама эта удалилась, я спрашиваю: Я оказываю первую помощь". То есть множество людей к Ахматовой приходило со своими горестями. И Анна Андреевна их утешала, успокаивала. Давала им практические советы. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо там все говорили шепотом: Разумеется, побывала она в Париже.

Из письма Иосифу Бродскому: Узнав об этом, я поняла, почему я увидела такой страшной северную Францию из окон вагона. Черные дикие тучи кидались друг на друга, вся земля была залита бурой мутной водой: Но это только частично скрывало страстные убеждения и нравственные суждения, против которых нельзя было возразить. Ее оценки людей и поступков других совмещали в себе острое проникновение в нравственный центр характеров и ситуаций, и тут она не щадила даже друзей, с догматическим упрямством в объяснении мотивов и намерений, особенно когда они имели отношение к ней самой, — что казалось даже мне, часто не знавшему обстоятельств И.

Берлин жил в Лондоненеправдоподобным и иногда, в самом деле, вымышленным. Может быть, однако, я не понимал в достаточной мере иррациональный и иногда бешено капризный характер сталинского деспотизма, который делает затруднительным верное применение нормальных критериев того, чему можно верить и чему.

Мне казалось, что Ахматова строила на догматических предпосылках теории и гипотезы, которые она развивала с исключительной последовательностью и ясностью. Ее непоколебимое убеждение, что наша встреча имела серьезные исторические последствия, было примером таких idees fixes. Она также думала, что Сталин дал приказ, чтобы ее медленно отравили, но потом отменил его; что уверенность Мандельштама перед смертью, будто пища, которой его кормили в лагере, отравлена, была обоснованной; что поэт Георгий Иванов которого она обвиняла в писании лживых мемуаров в эмиграции был какое-то время полицейским шпионом на жаловании царского правительства; что поэт Некрасов в XIX веке тоже был правительственным агентом; что Иннокентий Анненский был затравлен врагами до смерти.

Умерла 5 марта года. Постановление ЦК ВКП бпревратившее жизнь Ахматовой в сплошную череду страданий, было отменено только 20 декабря года.

XI октября года в Одессе. Учился в реальном училище, затем на землемерных курсах. К сожалению, астма, тяжелой формой которой он заболел еще в ранней юности, не позволила поэту заняться тем, к чему он тянулся: По-видимому, на земле им плохо живется. Как известно, от хорошей жизни не полетишь. Впрочем, книжка, лежащая перед нами, явно свидетельствует о неудачности этой заоблачной экскурсии. Уже от самой обложки несет земным.

Обложка густо засыпана обрывками газет, с которых на читателей глядят весьма земные объявления: Эти земные специальности вряд ли водятся в облаках. В тексте также облаками далеко не пахнет. Иванов, Хлебников, отчасти Кузмин были моими идеологами.

Моя повседневная работа — писание стихов к плакатам, частушек для стен— и уст-газет — была только обязанностью, только способом добывания хлеба. Вечерами я писал стихи о чем угодно: Я боялся слов, созданных современностью, они казались мне чуждыми поэтическому лексикону — они звучали фальшиво и ненужно. Потом я почувствовал провал — очень уж мое творчество отъединилось от времени.

Он — автор множества листовок, разъясняющих трудящимся сущность событий, призывающих к защите Советской власти и укреплению диктатуры пролетариата. Значительнейшею частью программы явилась новая поэма Э. В году Багрицкий переехал в Москву. Мне хотелось написать ее стилем украинских народных песен, как писал Тарас Шевченко. Мне хотелось показать в ней историю крестьянина, оторвавшегося от своего класса и попавшего к махновцам.

Рассказать о нем и о его гибели. Нам нож — не по кисти, перо — не по нраву, кирка — не по чести, и слава — не в славу: Чей путь мы собою тогда устилаем? Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут? Потопчут ли нас трубачи молодые? Взойдут ли над нами созвездья чужие? Их смущала его культура. В году Ю. Севрук писал приводим длинную выписку специально для того, чтобы показать литературный стиль и атмосферу времени: Если вся армия тут я говорю в переносном смысле отступает, тут такого настроения, когда все идут вперед, быть не.

Рано потерявшая мать, выросшая в одиночестве на природе, она была кроткой чуткой и мечтательной. Отца своего Марья Кирилловна любила, но друга и советчика в нем не нашла.

Когда в поместье к Троекуровым явился молодой учитель для сводного брата Маши и время от времени стал давать уроки музыки и ей, то вскоре девушка нашла в нем героя своего романа. Машу покорили в молодом учителе его благородство ,усердие и особенно — его храбрость. Она Почувствовала в молодом человеке родственную душу.

Узнав вскоре, что учитель Дефордж - - это не кто иной, как Дубровский, известный разбойник, которого давно уже разыскивает полиция, Маша хоть и испугалась, но не отреклась от. Узнав о мысли отца выдать её замуж за нелюбимого, но богатого человека, Маша решилась на побег с Дубровским. Но судьбе было угодно отнять у нее этот шанс быть с любимым: Владимир Дубровский передо мной предстаёт молодым, уверенным в себе и в своём будущем дворянином.

Владимир Дубровский был настоящим сыном своего отца: Узнав о причине болезни Андрея Гавриловича, о том, как обошёлся с ним Троекуров, молодой Дубровский собрался мстить. Сносить обиды- не в его правилах.

Устраивая на дорогах разбои, он подвергает преследованию только виновных, по его мнению, людей, которые из-за денег лишились человеческих качеств.